Плешки – часть подпольной ЛГБТК+ географии Беларуси

«Мы выходили в пятницу или субботу. Обычно компанией. Знакомились, смеялись, иногда уходили “на хату” пить чай. Иногда просто болтали до рассвета.

Порой появлялись те, кто приходил “на охоту”, чтобы искать гея и бить. Меня не трогали, а друзей да, и серьезно”, – вспоминает Леша из Витебска.

Долгое время я даже не знал, что в Беларуси были свои плешки. Но в какой-то момент стало ясно: ночные задержки у “правильного” фонтана, привычка проходить один и тот же маршрут в парке чуть медленнее, чем нужно, – это не случайность. За этими точками стояла целая подпольная инфраструктура. Она помогала ЛГБТК+ людям выживать, находить друг друга и чувствовать: “я не один”.

От советской тени к постсоветской видимости

В позднем СССР про “таких, как мы” официально говорили только языком уголовных статей и медицинских диагнозов. Гомосексуальность была либо преступлением, либо “болезнью”, которую нужно лечить. Поэтому часть квир-жизни уходила в тень. Городские парки, скверы, набережные, общественные туалеты, где возникали неформальные точки встреч.

Художник и исследователь Евгений Фикс описывает плешку как пространство “одновременного присутствия и отсутствия”, место, где квир-люди вроде бы видимы, но в то же время растворены в городском потоке. Это была параллельная география городов – с собственными правилами безопасности, собственным юмором и собственными легендами.

В Беларуси эта история почти не прописана в архивных документах, зато хорошо живет в устных рассказах. Исследование “Квир-история Беларуси” вспоминает, что в Минске важными точками встреч в 1990-е были парк Челюскинцев, Центральный сквер, бани и несколько клубов. Официальные гиды про это, конечно, молчат.

Паниковка: сквер, фонтан и невидимая сцена

Если вы были в Минске, почти наверняка проходили через Александровский сквер – зеленый кусочек центра между театром имени Янки Купалы и Октябрьской площадью. В путеводителях он фигурирует как «исторический парк с фонтаном “Мальчик с лебедем”. В городском фольклоре, как Паниковка.

В 1990-е и нулевые “заглянуть на Паниковку” для части беларуских геев было обычным делом. Как сегодня заглянуть в “хорек” или гриндр. Беларуские медиа, рассказывая о квир-жизни вспоминают Паниковку в одном ряду с клубами “Встреча”, “Оскар”, “Вавилон” и другими, как ключевую точку городской ЛГБТ-карты.

Днем, этот сквер – обычное публичное место. Вечером и ночью он становился сценой, где происходили десятки тихих знакомых нам сюжетов. Кто-то набирался смелости просто пройти мимо, кто-то годами приходил сюда смотреть на людей, кто-то находил друзей, партнеров, иногда – будущую семью.

Витебск без координат

У Витебска и других городов региона не было такого очевидного символа, как Паниковка. Но логика плешек повторялась. Центральные площади, парки рядом с кинотеатрами и местами досуга, освещенные аллеи. Везде, где была возможность раствориться в толпе, появлялись свои точки.

Леша рассказывает, что в начале десятых годов главными витебскими плешками были площадь Победы, парк около кинотеатра “Мир” и парк Фрунзе. Ходили туда, как и в Минске, в пятницу-субботу, вечером, лучше не по одному. Там знакомились, болтали, иногда уходили ”бухат на хату” и продолжать знакомство.

Риски были частью правила игры. Леша вспоминает, что на плешках регулярно появлялись группы, которые приходили “на охоту” – искать гея и избивать его. Его самого, по его словам, не трогали, но друзей – да, и серьезно. Внутри сообщества формировались негласные правила безопасности. Не приходить в одиночку, держаться ближе к свету и людям, иногда брать с собой “френдли-девушку” для маскировки.

Искусства легких касаний

Любая подпольная сцена рождает свой язык. Советская и постсоветская квир-культура не стала исключением.

“Плешка” – слово из гей-арго, которое описывает публичное место встречи: парк, сквер, набережную, иногда общественный туалет. Историки и художники вроде Евгения Фикса предлагают относиться к плешке не только как к географической точке, но и как к символу: это способ вернуть квир-людей в общую историю позднего СССР и постсоветских стран. (Источник: MoscowArtMagazine)

Другой характерный термин эпохи, это “пидораска”. Так называли небольшую кожаную сумку на запястье, то, что позже переименовали в более нейтральную “барсетку”.

Писатель Виктор Пелевин в повести “Искусство легких касаний” аккуратно фиксирует этот переход. Один из героев вспоминает, как в кустах нашел “мою пидораску”, и тут же объясняет собеседнице: “Тогда барсетку так называли, сумочка маленькая, на руке носить”. В одной реплике заключена целая история о том, как гомофобный оттенок слова постепенно растворился, оставив на поверхности вполне обывательскую вещь из мужской моды нулевых.

Плешка как школа жизни

Если слушать истории тех, кто застал плешки, становится понятно: это не про “экзотику” и не только про секс. Важно было другое. Возможность увидеть живой взгляд, услышать голос, почувствовать, что ты не единственный.

На плешках чаще всего существовала негласная иерархия. Были те, кто ходил туда давно, знал, к кому лучше не подходить, где повышенное внимание милиции, откуда могут прийти “охотники”. Были те, кто приходил в первый раз. Старшие объясняли правила игры, молча или вслух, и это тоже было частью взаимной заботы.

Этот человеческий слой хорошо виден и в художественных проектах. Украинский фотограф Антон Шебетько в своей серии “Pleshka” документирует старые киевские места встреч. На фотографиях обычные склоны, дорожки, лестницы, но для тех, кто “в теме”, это кадры из личной истории, которую никто не вписал в учебники.

Что изменилось, когда мы ушли в онлайн

С появлением чатов и приложений многое стало проще. Леша честно говорит: сегодня легче найти партнера “под себя”. Можно сразу проговорить границы, желания, не тратить часы на хождение по парку. Но риски никуда не исчезли. Они просто изменились. В приложениях можно наткнуться на фейк, на агрессивных людей, на тех, кто приходит “на охоту” уже в цифровом виде.

Онлайну, по словам Леши, не хватает интриги. Плешка, это всегда чуть-чуть про охоту. Непонятно, встретишь ты кого-то или нет, что за человек окажется в конце аллеи.

Живое общение, случайные разговоры, возможность “почувствовать” другого до того, как вы обменялись нюдсами, этого не заменяет ни один чат

В то же время многие признают, что сегодня открытые плешки слабо совместимы с безопасностью. Город утыкан камерами, полиция и случайные прохожие вооружены смартфонами, а компромат на ЛГБТК+ человека в авторитарной стране может стоить слишком дорого. Плешки почти исчезли или перешли в “режим курорта” — остаются на морских набережных и в туристических зонах, где все и так чуть более расслабленно.

Зачем вообще помнить о плешках

Есть соблазн сказать: “Ну и хорошо, что они ушли, сейчас есть приложения и клубы, а плешки – это что-то стыдное из прошлого”. Но, если следовать мысли Фикса, постсоветский квир-субъект имеет право вернуть себе советскую и раннепостсоветскую историю, а не отдавать ее только репрессивным нарративам.

Плешки – это про изобретательность и смелость. Про то, как люди создавали пространства свободы там, где официально такой свободы не существовало. Про то, как обычный городской сквер вроде Паниковки превращался в живую карту контактов, отношений, неформального образования.

Для молодых ЛГБТК+ людей эта история важна еще и как урок безопасности

Контроль над собственной видимостью, привычка думать головой, понимание, что моя безопасность – моя ответственность. Все эти навыки формировались в том числе на плешках и сегодня пригождаются в онлайне не меньше, чем офлайн.

И, наконец, это просто наша память. Так же, как беларусы бережно рассказывают истории своих дворов, подъездов, протестных улиц, у квир-сообщества есть свои легендарные точки: Паниковка, парк Челюскинцев, витебские парки, небольшие скверы в Гродно и Могилеве, которые никто не отметил особым значком на карте.

Пока мы их помним, эта часть города и истории остается с нами.

Владислав Орещенко

 

Подписывайтесь на наш Telegram-канал!

ЛГБТК-миграция. Большой путеводитель по переезду в безопасную страну

Смотрите интересные видео на нашем YouTube-канале