В тюрьме я нашел человека, в глазах которого можно утонуть
Это вторая часть истории квир-человека и экс-политзаключенного, который вышел на свободу в декабре 2025 года. Наш герой рассказывает, как в тюрьме ему пришлось снова спрятать себя, как там появилась близость и что оказалось самым трудным уже после освобождения. Если вы пропустили первую часть, прочитать ее можно здесь.
— Приходилось ли тебе скрывать часть себя в тюрьме?
Конечно, приходилось. Без этого мое существование там не прошло бы так хорошо и безопасно. Я понимал, что от этого зависит мое выживание и комфорт, потому что люди там были очень разные и не такие беларусы толерантные, как об этом любят многие говорить.
Мне пришлось придумать историю, которую я всем и везде рассказывал, и в которую даже сам поверил. Приходилось себя контролировать и думать, о чем говорю, менять информацию в рассказах или о чем-то умалчивать. Стараться быть менее эмоциональным и чувствительным.
Всему этому помог мой многолетний опыт скрывания себя. Но было трудно, потому что после переезда я стал более свободным в общении, внешности и самовыражении.
“Я был уменьшенной версией себя”
Я не старался думать о вещах, которые были для меня супер важны на свободе. Моя идентичность, ориентация, весь активистский опыт были спрятаны надежно в шкаф до лучших времен. В этом маскулинном обществе я старался видеть грань адекватности и делал все возможное, чтобы сохранить себя.
— А какая “поддержка”, наоборот, не помогала или даже ранила?
Мне присылали распечатки с информацией, как можно улучшить свое самочувствие, память, состояние, здоровье и прочие полезные штуки, которые хорошо работают в условиях свободы, но не в заточении.
Поддержка от большинства родственников тоже не помогала. Они вроде как сочувствуют, им грустно, и они переживают, что такое со мной случилось. Но они не поддерживают меня в том, из-за чего я оказался в такой ситуации, ту деятельность, которой я решил заниматься.
— Был ли человек, фраза или момент, которые дали тебе силы не сдаться?
Таких человеков было много, и ради них, ради их веры в меня, мне не хотелось сдаваться. Они все были рядом, и не важно, какое расстояние нас бы не разделяло, я все равно чувствовал лучи добра, тепла и поддержки.
Я нашел такого человека там (в заключении), и у нас было что-то вроде отношений. Мы решили называть друг друга любовниками.
Я старался закрыться в своем шкафу, чтобы спокойно дожить до конца срока. Но он сразу выделился для меня из толпы. Мы начали общаться, потому что я попробовал сблизиться с ним. Да, повод для начала общения я подобрал самый дурацкий, но желаемого добился.
Изначально я рассчитывал просто дружить, но со временем от него начали появляться всякие тактильные взаимодействия и некая инициатива. Я решил делать вид, что так и должно быть и что мне окей. А внутри очень радовался и получал огромное удовольствие, потому что тактильности мне не хватало от слова совсем. Этим он хотел меня проверить и понять, насколько далеко он может зайти, по его рассказу».
— Как развивалась эта близость?
Мы многое обсуждали, но какие-то темы косвенно обходил стороной или менял некоторые слова на “партнер:ка”, “близкий человек” и в этом духе.
В какой-то момент я понял, что начинаю испытывать к нему большую симпатию и хочу чего-то большего. Старался сдерживать себя, но по глазам было видно: рядом с ним мои зрачки расширялись больше, чем могли бы. И, как он когда-то сказал, в них можно было бы утонуть.
В итоге я не выдержал и сказал, что нам нужно поговорить, и мы все обсудили. Он воспринял все адекватно и рассказал про свой опыт, только со стороны творчества.
В целом можно сказать, что уверенному в себе гетеросексуалу я открыл мир бисексуальности
В дальнейшем мы очень много разговаривали о разных вещах, потому что это единственное, что можно было делать, не боясь, что вас заподозрят. Ни с кем другим я так много и открыто не разговаривал о личных вещах и отношениях.
Конечно, у нас было время и для обнимашек, и для поцелуев, и для интимного взаимодействия, но это было нечасто, и приходилось искать возможности скрыться от всех. Мы делились вещами и едой, просто поддерживали друг друга.
Он переживал, что рано или поздно настанет момент, когда меня выпустят, потому что меня должны были освободить раньше. Но и тут я старался подбадривать его и говорить, что мы будем держать связь.
Я скучаю и мне грустно, что не могу дать ему то многое, что хотелось бы. Частенько думаю о нем, как он там.
— Что оказалось самым сложным после освобождения?
Осознание, что больше не будет той обычной жизни. Не будет той работы, тех близких людей рядом, тех привычных вещей, которые остались там, в Беларуси. Принятие того факта, что все мои соцсети, почты и фотографии были удалены или пропали.
— С чем ты живешь сейчас каждый день?
С самим собой, со своей свободой, своими волосами, придурковатостью и творчеством.
— Что помогает тебе восстанавливаться и снова чувствовать почву под ногами?
Личная терапия и группа поддержки. Близкие люди вокруг, различные мероприятия и мои вещички, которые понемногу возвращаются ко мне. Конечно же, финансовая обеспеченность помогает чувствовать почву под ногами или в целом улучшает это состояние, но сейчас деньги только уходят и не приходят.
— Какую одну главную мысль ты хочешь оставить читателю после этой истории?
Не понимать – это нормально.
Я давно уже ничего не понимаю: что происходит вокруг, куда мы движемся и к чему все идет. Не знаю. Не понимаю, как нужно жить и что правильно, а что нет. Просто что-то делаю, без каких-либо навигаций или ответов. Лишь спрашиваю советы у ИИ.
Вот она. Взрослая жизнь…
***
Пока я работал над этой историей, меня цепляла не только боль. И даже не несправедливость. Другое. Упрямое, почти непоколебимое желание жить дальше. Даже когда ничего не понятно. Даже когда привычная жизнь разрушена. Даже когда ты сам как будто собираешь себя заново из писем, волос, терапии, творчества, памяти о прикосновениях и нескольких людей, которые все еще дают тебе почувствовать, что ты живой.
Владислав Орещенко
Подписывайтесь на наш Telegram-канал!
ЛГБТК-миграция. Большой путеводитель по переезду в безопасную страну
