Квир-персона о насилии со стороны медийного активиста
Журналист Gpress в рамках предоставления нашей площадки для высказываний квир-персонам поговорил с Яной, квир-персоной, эмигранткой и блогеркой, которая поделилась историей отношений с известным беларуским активистом.
Меня зовут Яна, мне 24 года, я из Беларуси, но сейчас нахожусь в вынужденной эмиграции в Польше. Я веду свой блог в TikTok и телеграмм, где рассказываю о эмиграции, борьбе с наркозависимостью, об опыте жизни на улице и пограничном расстройстве личности.
В подростковом возрасте я относила себя к анархистам — точнее, к одному из его движений. Чтобы узнать про другие, я начала ВКонтакте общаться с человеком из этой тусовки. Однажды он в разговоре упомянул Миколу Дзедка и дал его контакт, на случай, если я захочу задать какие-то вопросы по поводу конфликта между разными движениями анархизма. Я написала Миколе, и мы договорились о встрече.
При встрече Микола подарил мне свою книгу с автографом. Я не планировала продолжать общение, но Микола написал мне сам. Микола сказал, что хочет общаться. Я подумала, что общение будет дружеским: все-таки он был взрослым человеком, и у него была жена.
Мы часто переписывались в телеграмм, гуляли. Один раз я встретилась с ним и его женой. Мы сидели дома у его мамы и общались. Потом Микола пригласил меня поехать с ним автостопом на презентацию его книги. Для меня это были дружеские отношения, а всё его повышенное внимание ко мне я трактовала также как дружеское. А мое знакомство с его женой только подкрепляло это.
На момент моего знакомства с Миколой я встречалась с девушкой, мы были одного возраста, и это был мой единственный опыт отношений на тот момент. Для меня она была очень важным и дорогим человеком, так как именно она была рядом со мной, когда я переживала последствия изнасилования в 15-летнем возрасте и пережить это в одиночку я бы не смогла. Моя девушка помогла мне это пережить, всегда готова была выслушать.
Микола знал об этом и её ценность для меня, но всё равно делал всё, чтобы у нас с ним завязались отношения, предложив удобный для нас двоих вариант — свободные отношения.
Главным аргументом Миколы было “я старше, я лучше знаю” или если я не соглашалась с его мнением, то сталкивалась с агрессией и словами “Яна, не делай мне нервы”. Тогда мне было 16 лет и во многом у меня не было опыта, особенно в плане отношений с мужчинами.
Я могла сохранить отношения с Лилей, а Микола имел право иметь близкую связь с другими девушками. Лиля согласилась на это ради меня, если это сделает меня счастливой. Но позже Микола изменил своё мнение и когда приехал в Минск (тогда он учился в Литве), то при личном разговоре надавил на меня, чтобы с моей стороны эти отношения больше не были свободными, но когда я попросила от него тоже самое в ответ, то столкнулась с сопротивлением, мол, в Литве ему одиноко, я далеко, а у него есть потребности.
Я не соглашалась на такое, так как это было несправедливо. Он ушел на кухню и лежал на диване, отказываясь со мной разговаривать, пока я не согласилась на то, что он хотел.
Я даже помогала писать ему анкету для знакомств, чтобы он нашёл себе девушку для секса. Микола постоянно говорил мне, что моя девушка на меня плохо влияет, что я должна перестать с ней общаться, его злило одно упоминание о ней. Я думаю это было потому, что моей девушке не нравился Микола и она мне постоянно говорила, что такая разница в возрасте, а именно 13 лет — это не нормально, и что его поведение в отношении меня — насильственное. Чтобы отгородить меня от этого мнения, Микола давил на то, чтобы наше с ней общение закончилось.
Однажды мы шли по улице и он мне сказал, что я должна заниматься спортом, чтобы иметь подтянутое и красивое тело, я начала сопротивляться этому и в какой-то момент разговора у меня сдали нервы и я повысила голос, заявив, что я не хочу заниматься спортом. Он разозлился, прижал меня к стене и сказал “Ты ещё будешь на меня голос повышать?!”.
Любые ссоры и выяснения отношений не могли быть по переписке, у Миколы было правило выносить всё на видеосозвон. А если вопрос не срочный, перенести разговор на личную встречу. Я ненавидела эти звонки, так как на них у меня не было возможности избежать разговора, обойти тему, подумать над ответом. Часто после таких созвонов я чувствовала себя ужасно. Для меня это тоже было видом психологического насилия.
Тогда я считала, что это круто, что мой парень популярен, пишет книги, проводит какие-то мероприятия, учится за границей. В анархических кругах его уважали и много говорили о нём.
Мне было интересно участвовать при создании его блога на YouTube. Он советовался со мной по поводу названия канала, интересовался моим мнением, так как я была подростком и много времени проводила в интернете, он говорил, что молодежь в этом более смышлёная. Я помогла определиться с названием, а также снять раскадровки для его видео о его книге. Также я участвовала при съемках первого видео на его ютуб канал.
Чем дальше шли наши отношения, тем больше я понимала, что это не нормально. Я познакомилась с другим парнем, что очень разозлило Миколу. Была ситуация, когда тот человек случайно встретился на улице с Миколой и Микола начал ему угрожать физической расправой. Мне стало страшно быть с ним рядом.
Также на моё решение отдалиться от Миколы повлияли определенные события. Однажды у меня произошел эпилептический припадок, а Микола даже не перевернул меня на бок, а просто начал молиться, это стало еще одной причиной, по которой находиться с Миколой мне стало страшно, я поняла, что продолжать отношения с человеком, который будет молиться вместо оказания мне первой помощи во время проявления моей хронической болезни небезопасно.
“Самое п*здецовое, что было лично для меня — это еб@@@я без презерватива (не те ощущения и вообще у него всегда без защиты и по-другому он не будет), а потом говорить мне, что аборт грех и если я забеременею, то он не позволит мне сделать аборт, закрыв меня где-то пока я не рожу и потом могу валить на все четыре стороны. Вот тогда я испугалась этого человека”
Я не умела защищать свои границы и у меня не было людей, которые сказали бы мне, что это не нормально, кроме моей девушки, но я уже говорила, что Микола был против нашего общения. Были ещё ребята из анархического движения к которому я себя относила, но и тут Микола хотел, чтобы я прекратила это общение. Я тайно ходила на встречи с ними, так как считала их своими друзьями.
Я ожидала поддержки, но в конечном итоге пострадала ещё больше. Пару месяцев назад со мной связались анархофеминистки и сказали, что хотят начать трансформативный процесс с Миколой и поэтому пишут мне, чтобы уведомить об этом. Я тогда ещё не знала, что он вышел на свободу и не понимала, что это сообщество от меня хочет. И, узнав от них о том, что Микола вышел на свободу и они показали ему мои посты о нём, меня напугало до ужаса, о чём я им и написала.
Испугалась я как раз из-за того, что Микола взял с меня слово никогда не говорить никому подробности наших отношений, а я высказалась публично и испугалась, что он об этом знает и что-то мне сделает за это. И мой страх был оправдан тем, что Микола на онлайн эфире сказал, что я нахожусь в оккупированном Крыму и работаю на КГБ. В тот момент я уже была в Польше. Я боюсь представить, что было бы со мной, не уедь я экстренно в безопасную для меня страну. Я переступила через себя, когда приняла решение уехать в Крым ради своей девушки, чтобы забрать её из тех условий в которых она выживала и взять на себя уход за ней. Она инвалид первой группы и жила в ужасных условиях и подвергалась психологическому насилию, что только ухудшало её здоровье. И произошла ситуация, которая стала последней каплей, чтобы я приняла решение забрать её оттуда.
Из-за деанона локации находиться в Крыму стало небезопасно, и я была вынуждена уехать.
Я не понимаю, зачем Микола публично рассказал про эту поездку и так подставил меня.
Боюсь представить, что бы со мной сделали в Крыму как с ЛГБТ-персоной, которая открыто выступила против войны, публиковала фото с украинским и бело-красно-белым флагами.
Но Микола был не первый, кто сдеанонил меня в оппозиционных СМИ, которое смотрят спецслужбы. У меня в комментариях появилась подруга Миколы, которая относит себя к оппозиции и тратила огромное количество времени, чтобы оскорблять меня и устраивать травлю.
Возвращаясь к ситуации с анархофеминистками: Микола покинул этот начатый ими процесс, обвинив сообщество в том, что оно ему не верит и он больше не хочет с ними иметь ничего общего. И, увидев полное описание всего этого процесса, я испытала такую боль, что не знаю как передать её словами. Меня возмутило, что в том процессе всё внимание уделялось Миколе, а с человеком, который принёс мне ущерб и травму, обращались лучше, чем со мной.
В данный у меня большие проблемы с доверием к мужчинам. Я не могу вести нормальную половую жизнь с ними, потому что всегда мысленно возвращаюсь в отношения с Миколой. У нас был секс до крови, элементы БДСМ и многое другое и исключительно по его инициативе. Из-за этого у меня геморрой и эрозия шейки матки. Я не могу нормально воспринимать свое тело. Когда думаю, что могу быть кому-то интересна как девушка, мне становится мерзко от себя.
В современном мире большинство женщин не подают заявления в правоохранительные органы именно потому, что они боятся действий со стороны насильника, со стороны его окружения или со стороны его семьи. Абсолютно все медийные насильники, особенно с политической сферы, используют свое политическое, социальное и также финансовое положение для того, чтобы давить на жертв.
Я считаю, что “культура отмены” — необходимая часть борьбы с насилием, потому что отмена это не про месть насильнику. Отмена – это про изъятие у насильника инструментов для давления на свою жертву, либо на своих жертв, а также инструмента запугивания следующих жертв, если такие будут.
Я хочу, чтобы все действия, принимаемые в беларуском обществе в ситуациях насилия были основаны на объективных методах борьбы с насилием. Я хочу, чтобы безопасность и комфорт жертвы всегда ставились на первое место. И чтобы СМИ не давали возможности насильникам создавать одностороннее и ложное восприятие ситуации людьми. Я хочу, чтобы беларуская система в первую очередь заботилась о жертвах. Заботилась о психологической помощи для них, о финансовой и юридической помощи для них, если такая необходима.
Я хочу, чтобы замалчивание таких ситуаций в СМИ было абсолютно невозможным.
Я считаю абсолютно недопустимым в данный момент времени каким-либо образом критиковать жертву и поддерживающих ее людей в желании каким-либо образом наказать насильника, в том числе в желании отправить человека за совершенное им преступление в тюрьму. Критика так называемого «карцерального феминизма» приводит к легитимизации насильника, приводит к тому, что мужчины не ощущают никакой вины и ответственности за совершенное насилие.
Популяризация «подхода заботы» о насильнике вместо отмены, популяризация подхода о его реабилитации в данный момент времени, когда мужчины массово насилуют женщин, совершенно недопустим. Потому что все это, забота о насильнике, его поддержка происходит уже сейчас. И я считаю совершенно недопустимым популяризировать такой подход.
В нашем мире еще не произошло никаких изменений, когда мужчины боялись бы совершать насилие, чувствовали бы за это вину. Этот подход вредит жертвам и помогает виновным. Он даёт им понимание, что можно просто покаяться, что можно просто пройти трансформативный процесс и не понести абсолютно никакого наказания за совершенное преступление.
Я хочу передать другим, что если над вами было совершено насилие, не нужно бояться отстаивать свои права
Не нужно бояться обращаться в полицию, не нужно бояться обращаться в некоммерческие организации и к фемактивисткам. Также нужно помнить о том, что рассказывая о насилии, совершенном над вами публично, вы можете защитить других женщин от насилия со стороны этого человека.
Вопросы безопасности несовершеннолетних в активистских и других сообществах должны обсуждаться продуктивно. Необходимо, чтобы были созданы конкретные протоколы действий в случае таких ситуаций. Необходимо, чтобы были предотвращены ситуации, когда человек может использовать свое медийное влияние, свои социальные связи для замалчивания своего насилия над несовершеннолетним.
Также я считаю, что необходимо, чтобы слова несовершеннолетних принимались всерьез.
Необходимо, чтобы несовершеннолетние могли обратиться за помощью к конкретным активистам или в конкретной организации, которые действительно им помогут, которые действительно проведут процесс так, чтобы он максимально помог несовершеннолетнему и нанес ему минимальный вред
Также необходимо, чтобы общество более внимательно относилось к таким ситуациям. Не должно быть такого, что люди, зная о том, что взрослый человек был в отношениях с несовершеннолетним, просто продолжают с ним общаться, работать и предоставлять ему место для медийного развития.
Необходимо, чтобы люди, узнавая о связи взрослого человека с несовершеннолетним, немедленно начинали об этом говорить и обсуждать это со всеми, кто как-либо связан с деятельностью этого человека. Необходимо понимать, что любые отношения взрослого человека и подростка, если мы говорим о сексуально-романтических отношениях, имеют под собой дисбаланс власти.
И что очень часто, когда взрослый человек говорит вам, что все хорошо, на самом деле он применяет насилие на несовершеннолетнем и просто запугивает его, что если тот расскажет, то у него будут большие проблемы. Необходимо, чтобы люди, если они узнают о ситуациях насилия, не оставались равнодушными.
Виновник должен знать, что каждая ситуация насилия, которую он совершил, повлияет негативно на его будущую и настоящую жизнь
Если вы хотите поддержать Яну, то открыт сбор на психолога и другие потребности, связанные с ситуацией, рассказанной ёю редакции.
По описанной Яной ситуации анархическое сообщество опубликовало Отчёт своей рабочей группы.
Подписывайтесь на наш Telegram-канал!
ЛГБТК-миграция. Большой путеводитель по переезду в безопасную страну
