На самом деле, гомофобы в Беларуси, Украине и Польше отличаются. В своей стране я мог даже иногда заниматься каким-то квир-просветом, после чего неоднократно слышал что-то вроде «п*****в не люблю, но ты классный».
«Ощущаешь себя просто нормальным человеком»
время чтения: 3 мин
Дмитрий Шкель рассказал «Салідарнасці» о месте, где сбылись мечты, и которое ощущается как другая Вселенная.
— В юности у меня были такие розовые мечты, навеянные западными сериалами, что я буду где-то счастливо жить со своим мужем, мы будем ходить, держа друг друга за руки, путешествовать как пара, заведем собаку. Это были грезы на уровне фантастики, — вспоминает наш собеседник.
Дмитрию 24 года. Он открытый гей. Шесть лет назад вместе с будущим мужем он уехал из Беларуси. За это время ребята пережили четыре эмиграции, выбрали, как говорят сами, самую комфортную страну для жизни и «усыновили псына из Украины».
«Меня, как и очень многих детей в Беларуси, воспитывала однополая семья»
— В каком возрасте ты определился со своей самоидентификацией и как тебе с этим жилось в Беларуси?
— Если вспоминать детство, то мне всегда нравилось быть не таким, как все. А о своей самоидентификации я стал задумываться довольно рано, лет в 10-11.
Но до этого меня всегда интересовали мультики для девочек про всяких феечек, в детском саду мне было не интересно с мальчиками, я играл в куклы с девочками.
Моя семья ничего против не имела, наоборот, мне дарили Барби, причем в начале 2000-х в Беларуси их не было, поэтому заказывали у знакомых из Европы. В саду мне завидовали многие девочки.
Кстати, если уж говорить о семье, то меня, как и очень многих детей в Беларуси, воспитывала однополая семья — мама и бабушка.
Конечно, они видели, что я отличаюсь от других детей, шутили, мол, Дима будет модельером. Но я благодарен им за то, что они никогда меня ни в чем не упрекнули, не требовали никаких объяснений, хотя будто бы обо всем догадывались, тактично опускали все эти разговоры типа «есть ли у тебя девушка» и т.д.
С возрастом я тоже отличался от мальчишек-сверстников, которых тогда не интересовало ничего, кроме компьютеров. Мне же нравилось изучать какой-то фэшн, очень вдохновляли клипы Леди Гаги, тоже хотелось выделяться, стильно выглядеть.
В какой-то момент я начал понимать, что испытываю mental affection (с англ. — душевная привязанность) именно к девочкам, а к своему полу питал совсем другие чувства.
К счастью, уже был интернет, и я как-то довольно быстро во все это окунулся. Лет с 12 я уже полностью идентифицировал себя как гей.
— Ты мог кому-то рассказать об этом?
— В своем райцентре, разумеется, нет. Но это все равно проявлялось: я мог прийти в школу в розовом свитере, красил волосы в блонд.
Это сейчас если мальчик изменит цвет волос, оденется стильно, покрасит ногти, он даже будет популярен у девочек. Сейчас и мои родные спокойно говорят о моей ориентации.
А в 14 лет, помню, я пробил ухо маминой швейной иглой, но не мог сказать прямо, что хочу пробить ухо, а придумывал какую-то сложную схему про спор, чтобы оправдаться.
Тогда это вызывало бурные эмоции, меня обзывали, мне угрожали. И было страшно. Чтобы не быть битым, я учился распознавать людей на расстоянии и «хамелеониться», то есть приходилось притворяться «своим парнем».
Я и курить рано начал, и в разные сомнительные компании вступал не потому, что мне это было нужно, а для того, чтобы в каком-то смысле выжить.
Но внутренний страх и тревожность были постоянными. Я ненавидел свой город. В Минске, куда переехал после школы, мне стало легче.
Там у меня было много друзей — и геев, и гетеро — и подруг, которые все обо мне знали. Там была достаточно большая прослойка общества, где я мог хотя бы временно чувствовать себя без напряжения.
В Украине и Польше такое бы не прошло, несмотря на то, что эти страны во много раз свободнее. Все-таки менталитет памяркоўных беларусов не отличается таким радикализмом.
Читайте полный текст на сайте источника
Подписывайтесь на наш Telegram-канал!
ЛГБТК-миграция. Большой путеводитель по переезду в безопасную страну
